Сказка

Сказка

По шумному базару
Под бременем заботы
Среди лотков с товаром
Я шла. Вдруг слышу кто-то
Уныло песню тянет,
Но слов в ней не расслышать,
И мне бы наплевать бы,
А я пошла поближе.
Там нищий худощавый
Играл на старых гуслях
Уродливый, прыщавый,
И пел гнусаво, грустно.
На шее медный крестик,
Во взгляде блажь и милость
Вдруг, на пол слове песня
Его остановилась.
Подай – сказал он – грошик,
А я тебе сыграю,
О будущем, о прошлом
Спою, коль пожелаешь.
- О будущем не надо,
А то еще поверю,
Давай о прошлом, ладно,
А я тебя проверю.
Иль ты напрасно брешешь
И голову морочишь,
Словцом людишек тешишь
Или душе пророчишь.
Он несколько мгновений
Глядел в меня лукаво,
Взял гусли на колени
И начал величаво:

Давным-давно, когда никто помнит
Жила-была на свете королева
И дом её богатством был наполнен,
И правила она людьми без гнева.

К убогим сиротам благоволила
И богадельни вроде опекала,
Но в королевстве свежие могилы
На каждый день лихая посылала.

Никто не рад был новому восходу,
Что приходил за мраком ночи лунной.
Могильщик знал, что есть ему работа
И гроб готовил новый накануне.

Рассвет пурпурный, золотом играя,
Вновь обнажал ту городскую площадь,
Где испускал последнее дыханье
Лежащий на кобыле тощей.

Никто тому уже не ужасался,
Все принимали это обреченно,
Но каждый, каждый житель опасался
Остаться ночью в переулке темном.

Все тайно знали то, что королева
Дождавшись звёзд на черном небосводе,
С себя одежды скидывает смело
И со своею свитой в ночь выходит.

Босой стопой по мостовой шагая,
Она хранит безмолвие во мраке
И в лунном свете бледная, нагая
Своей прислуге указует знаком

На вздрогнувшую тень за поворотом.
Свистящий звук стрелы, удар, паденье.
Свидетель наготы её жестоко
Наказан без суда, без промедленья.

И вечно тощая белёсая кобыла
Вновь на себе влачит немую ношу.
А кто же видел, как всё это было?
Кем этот сказ в умы людские брошен?

Не важно кто. Да только вот однажды
Купец приехал в этот странный город.
У входа в замок прямо перед стражей
Раскинул ткани. Дивные узоры

Стелились по шелкам и крепдешину
По бархату рассыпал стразы – звёзды
- Ну, где у вас тут мастер по пошиву
Одежд и платьев для персон особых?

А из окна высокой самой башни
С улыбкою глядела королева,
Дивясь торговцу. Молод он, бесстрашен.
Она во двор пустить его велела.

По лестнице крученой и узорной
К нему спустилась величавым шагом.
Её завидев он тот час покорно
Склонил чело, не опуская взгляда.

- Откуда ткани?
- Все с земли Востока,
Где солнце ярче, где снегов не знают,
И потому шелка легки настолько,
Что невесомы, слава их такая.

- Нет на земле той ткани, чтобы тела
Она слегка касалась, не кусаясь
Не жгла, не ранила мне кожу то и дело
В мой силуэт пронзительно впиваясь.

Купец переспросил её с опаской:
-Так значит, боль приносят вам все платья?
Я проклята с рожденья, даже ласки
Мне бритвами покажутся. Ну, хватит!

Уже довольно я вам рассказала,
Меня узоры ткани не прельщают.
Нет на земле такого материала
Что мою кожу нежно приласкает.

- Ах, стойте, стойте, я припоминаю
Мой разговор с одним купцом, он знает,
Где, и в каком краю земли соткали
Материю, что души исцеляет

И говорят она белее снега,
Хотя в багровой краске намокает,
Или в крови, забыл уж, я там не был.
- Да мало ли народ чего болтает.

Не гоже языком чесать без толку!
Вези её на первый день весенний
Иль в город мой совсем забудь дорогу,
Не то, тебе не вымолить прощенья.

За то, что даришь скромную надежду
Я покупаю все шелка, все ткани
И жду материи той, белоснежной
Ступай теперь, скорей её достань мне.

Возьми коня из скакунов особых,
Лети в те земли, птиц перегоняя
Вернись сюда, когда сойдут сугробы,
Вернись обратно с первой птичьей стаей.

Купец, оставил все тюки с товаром,
Взял золото, коня и на рассвете
Лощеной плети огненным ударом
Рассек пространство… Выл холодный ветер.

Зима была уже близка к границам
Ночами реки, травы серебрила
На юг гнала испуганную птицу.
А королева ставни все закрыла.

И лишь в одном окне свеча горела.
С тех пор её никто уже не видел.
В народе слух носили то и дело,
Что ждёт она весны, почти бессильна.

Без света белого, без лунного дыханья.
А площадь городская опустела,
Без свежей крови, воплей и стенаний
Она как будто бы осиротела.

И в замке королевском тёмно-тихо,
Прислуга шаг боится сделать, всё таится
Коварно шепчется – «Ох, не беда, так лихо.
Купец тот шулер, сладкой небылицей

Он королеве душу обнадёжил,
Взял свой доход, коня и был таков.
Она то, бедная всё так и ждёт одёжи
Целительной от боли и оков»

Ах, Время, Время, что ж ты душу тянешь?
За что так ожиданием пленишь?
Ах, Время, ты же можешь, ты же знаешь,
Ведь ты порой стремительно летишь?

Порой тебя молить мне приходилось:
- Остановись, родное, не спеши,
А ты, о Время, так лилось и длилось,
Не внемля стону плачущей души.

Блаженный, сладкий миг восторга
Сменяла будней серых топь.
Увы, не признаёшь ты, Время, торга
Хоть дорожи тобой, хоть гробь.

Вот и сейчас я многое дала бы
За то, чтоб круг Земной поторопить
Чтобы февраль больной, унылый, хладный
Мог долгожданный март скорей сменить.

Но вязкие минуты друг за друга
Цеплялись неохотно, неспеша
Ждала она купца, как будто друга
Едва надеясь и едва дыша.

Огонь свечи так и дрожал трусливо,
Да только ветер запахи принёс
Сырой земли и молодой крапивы
И сладкий шум весенних первых гроз.

Она уже ступает, где-то рядом.
Весна моя, ну, где же ты была?
Пьянящая, лазурная прохлада,
Смени Зимы седые холода.

Рассветы, торопитесь, я не скрою,
Что больше мочи нету жить в ночи,
Уже взойдите, травы, над землёю
Уже звените пьяные ручьи!

Крылами, птицы, небо умывайте
От снежных леденящих душу снов,
И солнечные струны задевайте
И пойте серенады талых льдов.

Вещайте мне о том, что где–то всадник
Обетом связанный спешит судьбы гонец
В его суме обрез заветной ткани
В его руках моих надежд венец.

О, ветры, что мне сделать, чтобы силы
Прибавить вороному скакуну,
Чтобы ему посильны были мили,
Которые ведут в мою страну.

Ручьи, вы вскормлены стодневными снегами,
Так напоите влагой родники,
К которым путник припадёт устами
От устали омойте и тоски.

Звезда, зажжённая небесной силой
Ты дева, чьи объятья горечи,
Веди его, как ангел острокрылый
Дорогу освети в ночи.

Ночь напролёт она душой взывала
Но с губ срывался еле слышный зов
И на лучах рассветных засыпала,
Так и не слыша у ворот шагов.

Но вот однажды голубь белокрылый
Стремительно влетел в её окно.
Она испуганно глаза открыла
И поняла, что время сочтено.

Настал тот день. Она велела срочно
Ворота городские распахнуть.
- Купец вернётся, будем ждать до ночи!
Я знаю, что его окончен путь.

Служанки недоверчиво косились,
Крутили злобно пальцем у виска,
Другие жалобно глядели и молились:
«Ох, в гроб сведёт её печаль-тоска»

Никто не смел ослушаться, конечно.
Засовы заскрипели у ворот.
Мелодией, которая небрежно
Не за душу, а за уши берёт.

Зеваки подходили понемногу,
Чтоб королевы встретить бледный лик.
Эх, люди, люди, что же вы, ей богу,
Оставьте ей её заветный этот миг.

Когда из леса дальнего за речкой
Появится знакомый силуэт…
Так вот она обещанная встреча.
Он всё-таки исполнил свой обет.

Толпа засуетилась, загудела
А королева, радость не тая
Готовить пир торжественный велела.
- Хочу купца, как брата встретить я!

Но слуги, те, что ближе к королеве
Шепнули на ухо: «Не надо так спешить,
Не стоит ли товар сперва проверить,
Да и наряд бы к торжеству пошить»

Так будто сапогом по первым всходам
Слова звучали эти для души,
Но королева отвечала гордо:
«Моей надежды гробить не спеши»

Меж тем гонец дорогой утомлённый
Последний шаг, как дань платил за то,
Чтобы обет его был в срок исполнен.
Ведь здесь, как видно, ждут его давно.

- Привет тебе, мой странник долгожданный!
Весь город мой пришел встречать тебя.
По взгляду вижу, что товар желанный
Ты мне привёз, иль ошибаюсь я?

- Поклон тебе, за почести спасибо,
Позволь заметить, что в твоих глазах,
Определённо что-то изменилось.
В них…, нет не гордость, нет не страх.

В них только светлая надежда
И робкой веры красота
Где королева та, что прежде
Меня встречала у крыльца?

- Она уснула в сумраке печальном,
Ей не по силам было столько ждать,
А я с надеждой разум обвенчала,
И веру положила, как печать

Себе на сердце, чтобы вьюги стоны
Не скомкали молитвы тишину,
Чтоб дали голубого небосклона
Не обратились в ледяную мглу.

Я верила, что есть такая сила,
Как ясная небесная заря,
Которая меня бы исцелила.
Скажи скорей, что я ждала не зря.

- Здесь на груди, у самого у сердца
Храню я лоскут ткани дорогой.
В одежды эти сможешь ты одеться.
- Какой тебе она дана ценой?

- Ценой? Мне ткань досталась даром,
Здесь на земле ей, просто, нет цены.
Её никак нельзя назвать товаром
Тут ни гроша не хватит, ни казны.

Я обошел все лавки, все базары,
Был в храмах, в склепах и монастырях,
В народе слухи собирал недаром,
Узнал о старце, что живёт в горах.

Признаться, я плутал, ища дорогу,
И с ропотом в неверье засыпал,
Но солнца луч рассевал тревогу,
И я шагал вперед, опять шагал.

Пока тропа совсем не затерялась,
Пока бессилием не скошен был.
Глаза закрыл, упал, и мне казалось
Я плыл, в объятиях нездешних сил.

Очнулся я от терпких ароматов,
Которые вонзились точно в мозг.
В каком-то доме на чужой кровати,
Не веря в то, что всё это всерьёз.

Глаза зажмурил – чудится наверно.
Открыл, а там все тот же дом.
Я подскочил рывком неловким, нервным
И тут же пожалел о том.

Ходили ходуном вокруг все стены,
В ушах стоял едва терпимый звон.
Тупая боль тянула жилы, вены.
- Ты слаб еще. В тот миг сказал мне он.

- Кто он? – с каким-то детским нетерпеньем
Она вдруг перебила ровный сказ.
Да что же мы у всех на обозрении,
Давай войдём в мой дом от лишних глаз.

Ты продолжай, я слушаю, конечно.
Дверь слуги поспешили отворить.
И снова тоном вдохновенным прежним
Гонец продолжил говорить.

- Вот, старец тот, в горах живущий
Меня нашел, как видно, в дом принёс,
Жил у него я словно в райской куще.
Хоть быт его предельно прост.

Во всём была здесь мера и достаток.
И пища и питье всё по уму.
Он мне давал отвар каких-то травок.
Я помогал чем мог ему.

Про ткань спросить всё как-то не решался,
Ну, чем бы я тогда ему платил?
А он всё знал, потом уже признался,
Что я во сне всё время говорил.

Однажды из дубового комода
Какой-то ткани свёрток вынул он.
- Тебе пора идти. С лучом восхода
Начнёшь свой путь. Да, я был поражен.

Откуда знает цель моих скитаний?
И разве чудо выглядит вот так,
Как этот свиток старой, мятой ткани?
- Верь сердцу больше, чем глазам, чудак.

Ты за мечтою шел, не за товаром,
Не знанием, а верой делал шаг.
Прими теперь простое чудо даром,
Не отрекайся от великих благ.

Старик одним размашистым движеньем
Отмерил лоскут ткани и сказал:
- В сих пеленах был обречен на тленье
Сын Божий, но из них восстал.

Хоть смерти несгибаемое жало
Его пронзило, но в своих цепях
Того, кто Свят оно не удержало.
В прах возвращается лишь тот, кто прах.

На пеленах застыли пятна крови,
Ученики их свято берегли.
Всей жизнью – делом, телом, словом
Они спасительную весть несли.

Охотников до ткани было много
Людская алчность святости не чтит.
Но то, что людям дарено от Бога
Сам Бог в ладонях праведных хранит.

С тех пор минули многие столетья,
Больные, сирые сюда искали путь
Она дарила душам исцеленье
Но не уменьшилась ни чуть.

Бог не устал прощать сердца людские
Любовью, милостью не оскудел
Вот и тебя провёл сквозь судьбы злые,
Ты верою достиг, чего хотел.

Ступай теперь, да только верь и дальше
Без веры ткань, лишь жалкий прах земной,
Неси её душе больной уставшей,
В пути не бойся, Бог теперь с тобой.

Мы на рассвете молча попрощались
Он дал мне денег в путь, вино и хлеб
И снова стрелки на часах помчались
И я продолжил свой неровный бег.

А на пути обратном, что за диво,
Всё было кстати, во время, ладом,
Я будто был храним небесной силой.
И вот я здесь перед твоим лицом.

Прими сей дар и веруй, только веруй,
Без веры будут тщетны все труды.
- Благодарю за твой подарок щедрый,
Всевышнего хвалю, за то, что ты

Когда-то, слово молвил мимоходом,
Оно, как семя в сердце проросло
Я верую, поэтому сегодня
По всей земле путь будет торжество!

Велю готовить пир великий, славный
Велю одежды светлые одеть,
Пусть веселятся все – и стар и малый,
Пускай звучат слова, пусть будут петь.

О том, Кто на земле рождён когда-то,
Кто путь земной начертанный прошёл,
Кто осуждённым был и был распятым,
Кто смертью жертвенной жизнь вечную обрёл.

Сын Божий жизнь даёт опять и снова,
Всем жаждущим нетленной красоты,
Он разбивает тяжкие оковы,
Всем открывает царство чистоты.

Так пусть же он Царём земле сей будет,
Пусть от проклятий души исцелит.
В его могущество поверьте, люди,
Его любовью всякий будет сыт,

Кто алчет истины до времени сокрытой,
Кто жаждет правды, заповеди чтит,
К Нему иди, обиженный, забытый
Его ладонь – неодолимый щит

И тот, кто средь людей прослыл великим
Кому земные блага сыплет век.
Склонись теперь перед Всевышним ликом
Признай ты - прах, ты - человек

По всей земле трубили весть об этом,
Семь дней был праздник в этой стороне,
И с каждым наступающим рассветом,
Преображались люди в той земле.

А городская площадь вековая
Благоухала цветом пышных роз
Кровавыми цветами вспоминая
О временах проклятья, страха, слёз.

С тех пор те земли славились красою,
А люди щедростью, величием души.
Бездомные, гонимые нуждою
Приют в тех землях для себя нашли.

Бывало, путники из дальних стран стремились
Воочию легенду разглядеть.
Приехавши, смущались и дивились:
Ведь можно петь, как жить и жить, как петь!

Всё в этом городе казалось чудом, новью
От первых стен до крайнего крыльца.
Вот так надеждой, верой и любовью
Навеки исцеляются сердца.

Прохладою вечерней
Вздохнув, укрылся город.
И с нотою последней
Я стала слышать шорох
Усталого базара,
Обрывки старых сплетен,
Звон опустевшей тары,
Смех деток малолетних.
- О чем ты всё же пел мне?
О том ли, что душою
И я больна доныне,
А за вину порою
Другого наказую,
В своих виню проклятьях,
Да, это ж я бедую
В моих кусачих платьях.
Но где взять исцеленье?
За тканью что ль податься?
Прости за нетерпенье
И мой вопрос дурацкий.
Держи пятак, и хоть я
Не в чем не разберусь и ...
Старичок в лохмотьях
Светло так улыбнулся.
Прищурил глаз, как раньше.
Невольно с уст сорвалось:
- Ну, ну, и что же дальше?
А он, как оказалось,
Был ангелом нетленным,
И встреча неслучайной
Он молвил вдохновенно:
- Тебе открыта тайна…

СказкаПоэзия

Сказка
Поэзия